В сентябре 2024 года операторы БПЛА Дмитрий Лысаковский («Гудвин») и Сергей Грицай («Эрнест») записали видео перед отправкой на штурм. Они говорили о конфликте с командованием 87-го полка и называли командира Игоря Пузика («Злой»). После гибели обоих бойцов ролик стал редким публичным окном в конфликт внутри российских подразделений на Донецком направлении.

За этой историей последовали не приговоры и не открытый отчёт Министерства обороны, а противоречивые свидетельства. Одни сослуживцы рассказывали в суде о принуждении, технике и поборах. Военная проверка, о которой сообщали российские СМИ, не подтвердила превышение полномочий и часть самых тяжёлых обвинений. Отдельно появилось дело Дмитрия Иванкевича («Старина»), командира 95-го полка 5-й бригады: его связывали с исчезновением подчинённого, а в конце 2025 года самого офицера нашли мёртвым.

Это не история о доказанном «синдикате убийц». Открытые данные не дают такого основания. Это расследование о более проверяемом факте: внутри одной структуры накопились публичные обвинения, свидетельства, исчезновения и гибель офицеров, а прозрачного объяснения со стороны командования не последовало.

Хронология: от видео к судебным показаниям

8 сентября 2024 года Гудвин и Эрнест опубликовали обращение, в котором рассказали о конфликте с командованием и предстоящем штурме. Вскоре стало известно об их гибели. Реакция была необычной для российской военной бюрократии: история вышла за пределы фронтовых каналов, её комментировали провоенные авторы, а Министерство обороны сообщило о проверке. Уже тогда возникла ключевая проблема: общество увидело эмоциональное свидетельство, но не увидело опубликованных материалов самой проверки.

В сентябре 2024 года российские СМИ, пересказывая результаты этой проверки, сообщили, что превышение полномочий не установлено, а часть тяжёлых обвинений не подтвердилась; при этом отдельные офицеры должны были понести ответственность за «недостатки и упущения». Не были опубликованы ни состав проверяющих, ни перечень изученных приказов, ни конкретные дисциплинарные решения. Поэтому итог можно описывать только в тех пределах, которые назвали сами российские медиа.

Следующий проверяемый слой появился уже в 2026 году. На заседании суда по спору вокруг публикации обращения сослуживцы погибших изложили свою версию о снабжении и внутреннем порядке. Параллельно журналистские расследования возвращались к истории 95-го полка и Дмитрия Иванкевича. Хронология важна не ради драматургии: она показывает, что публичная дискуссия продолжалась почти два года, но прозрачного финального объяснения командования так и не появилось.

Одна бригада — несколько уровней конфликта

5-я отдельная гвардейская мотострелковая бригада имени А. В. Захарченко выросла из донецкого формирования «Оплот» и в открытых источниках связана с в/ч 41698. В ходе полномасштабной войны она вошла в структуру российской армии и фигурирует в материалах о 51-й общевойсковой армии. Для читателя важно не смешивать эту бригаду с 87-м отдельным стрелковым полком и 95-м полком: они появлялись в одной цепочке публикаций, но речь идёт о разных звеньях и периодах.

Украинская военная разведка в мае 2026 года опубликовала две записи, которые она идентифицировала как переговоры военнослужащих 5-й бригады. В ведомственном сообщении звучат рассказы о принуждении к штурмам и насилии. Это первичный материал стороны конфликта: он важен как свидетельство содержания разговоров и как направление для проверки, но сам по себе не заменяет судебное решение или независимое расследование каждого эпизода.

Независимые публикации и судебные слушания дают другой тип материала: не общую характеристику части, а конкретные заявления людей, называвших командиров, порядок снабжения и обстоятельства отправки бойцов на штурм. Эти заявления нужно передавать именно как показания и обвинения, а не как установленную редакцией картину.

Видео Гудвина и Эрнеста: с чего началась публичная линия

Лысаковский и Грицай были операторами беспилотников. В записанном ими обращении они утверждали, что после конфликта с командованием их подразделение дальней разведки было расформировано, а самих операторов перевели в штурмовые группы. В обращении назывались Игорь Пузик и другие лица; авторы видео также выдвигали обвинения, касавшиеся снабжения и внутреннего порядка в подразделении.

Публичность этого видео не превращает все его утверждения в доказанные факты. Но она создаёт фиксированную точку отсчёта: авторы сформулировали претензии до своей гибели, а не задним числом в пересказе третьих лиц. Российские медиа сообщали, что после резонанса глава Минобороны поручил провести проверку. По данным «Газеты.Ru», проверка не выявила превышения полномочий командования, а обвинение в распространении наркотиков не подтвердилось; при этом сообщалось о намерении наказать часть офицеров за недостатки и упущения.

Эта оговорка меняет корректный язык материала. Можно говорить о том, что Пузика публично обвиняли и что проверка, согласно пересказу российских СМИ, не подтвердила часть претензий. Нельзя писать, что редакция установила вину Пузика в гибели операторов или в иных преступлениях: такого открытого судебного решения в доступной нам базе источников нет.

Что прозвучало в суде

В мае 2026 года «Коммерсантъ» описал заседание Приморского районного суда Санкт-Петербурга по иску, связанному с публикацией видео Гудвина и Эрнеста. Сослуживцы погибших, выступавшие свидетелями, говорили, что Пузик якобы ограничивал получение помощи определённым волонтёрским движением, а поставленные коптеры бывали неисправны; по их словам, за утрату техники с бойцов требовали деньги. В публикации также пересказано утверждение о вывозе оборудования с пункта дислокации.

Судебное заседание фиксирует факт произнесённых показаний, но не равнозначно вступившему в силу выводу суда о достоверности каждой детали. Это особенно существенно для обвинений в хищении, вымогательстве или умышленной отправке людей на смерть: они требуют самостоятельной проверки документов, финансовых следов, приказов, свидетелей и, в идеале, процессуального решения.

В 2026 году The Insider также писал о продолжающейся публичной кампании вокруг Пузика и фонда, связанного с его семьёй. Издание атрибутировало ряд тяжёлых обвинений военным блогерам и источникам. Эти сведения полезны для карты конфликта, но не должны использоваться как единственное основание для обвинительного вывода о конкретном человеке.

Дмитрий Иванкевич и исчезновение комбата

Отдельная линия ведёт к Дмитрию Иванкевичу («Старина»), которого The Insider называл командиром 95-го полка 5-й бригады. Издание описывало историю комбата с позывным «Седой»: по версии родственников и сослуживцев, офицер исчез после вызова к Иванкевичу, а семье сообщили, что он якобы самовольно оставил часть. Публикация связывает последовавшую огласку с обращениями в военную прокуратуру, контрразведку и Следственный комитет.

Это не даёт права утверждать, что Иванкевич убил подчинённого. В открытых материалах, которыми располагает редакция, нет приговора, устанавливающего его вину в этом эпизоде. Корректно говорить лишь о том, что его обвиняли в связи с исчезновением, а журналисты описывали обращения родственников и сослуживцев.

В декабре 2025 года The Insider сообщил, что Иванкевича нашли мёртвым с четырьмя огнестрельными ранениями; публикация опиралась на сообщения провоенных блогеров и сторонников войны. Причины смерти, исполнитель и результаты возможного расследования публично не раскрывались. Поэтому его гибель — подтверждённый предмет сообщений нескольких источников, но не основание строить версию о «внутренней чистке» без данных следствия.

Повышение Пузика и вопрос о подотчётности

В июле 2026 года The Insider со ссылкой на Z-канал сообщил о назначении Игоря Пузика командиром 114-й отдельной мотострелковой бригады. Официального кадрового приказа в открытом доступе редакция не обнаружила, поэтому эта информация должна оставаться атрибутированной публикации, а не категоричным утверждением о действующей должности.

Даже при такой оговорке новость важна для общественного смысла истории. Публичные обвинения, ведомственная проверка с непрозрачными материалами, судебные показания и дальнейшее сообщение о карьерном назначении существуют одновременно. Российская система не предоставила родственникам, свидетелям и обществу открытого документа, в котором было бы видно: какие именно действия проверяли, какие материалы изучили, кто понёс ответственность за признанные «недостатки и упущения».

Это и есть центральный командный вопрос, который можно ставить на основании открытых источников. Не «виновен ли человек, потому что его так назвали в телеграме», а почему после смерти подчинённых и громкого обращения не опубликованы проверяемые выводы, перечень приказов и объяснение решений руководства.

Какие документы могли бы снять спор

Для проверки решений командования нужны не новые эмоциональные ролики, а документы. Это прежде всего приказы о переводе операторов из разведывательного подразделения, боевые распоряжения на штурм, журналы боевой работы, доклады о потерях, акты приёма-передачи техники и материалы служебной проверки. Каждый из этих документов отвечает на отдельный вопрос: кто принял решение, когда оно было оформлено, какие альтернативы рассматривались и что стало известно после гибели людей.

Не менее важны процессуальные документы по заявлениям родственников и военнослужащих: регистрационные номера обращений, постановления об отказе или возбуждении дела, ответы военной прокуратуры и результаты судебных экспертиз. Пока их нет в открытом доступе, расследование не вправе заполнять пробел предположением. Но отсутствие публикации не делает вопрос несуществующим: оно фиксирует предел того, что можно проверить извне.

Границы доказанного

Подтверждены существование публичного обращения Гудвина и Эрнеста, последующая ведомственная проверка, о которой сообщали российские СМИ, и разница между обвинениями авторов видео и её заявленными результатами. Подтверждены также судебные показания, пересказанные «Коммерсантом», и факт публикаций о смерти Иванкевича. Перехваты ГУР подтверждают, что украинская разведка опубликовала и атрибутировала записи переговорам военнослужащих 5-й бригады; независимая полная верификация их происхождения из открытых данных ограничена.

Не установлены открытым судом вина Пузика в гибели Гудвина и Эрнеста, достоверность каждого свидетельского утверждения о снабжении, а также вина Иванкевича в исчезновении комбата. Не опубликованы окончательные материалы служебных или уголовных проверок, которые позволили бы превратить эти версии в установленные факты.

Итог: система, в которой даже скандал не оставляет отчёта

История 5-й бригады и связанных с ней полков не сводится к одному человеку или одному ролику. В ней есть погибшие операторы, показания сослуживцев, обвинения против командиров, спорные выводы ведомственной проверки и смерть другого офицера, которой также не дали публичного объяснения. Между ними остаются пробелы — и именно они важнее самой громкой версии.

Когда государство не публикует материалы проверки, не объясняет решения командования и не показывает, какие выводы сделаны после гибели людей, пустоту заполняют каналы, слухи и взаимные обвинения. Для расследования это означает не право объявить виновных, а обязанность сохранить различие между фактом, свидетельством, обвинением и неизвестным. Эта граница — единственный способ не превратить историю о безнаказанности в ещё одну непроверяемую легенду.