Содержание8 разделов
Российская станция радиоэлектронной борьбы начинает работать — и в тот же момент сама становится частью карты целей. Пока её передатчики мешают навигации и каналам управления, средства радиоэлектронной разведки противника ищут источник излучения. Если станция останется на месте слишком долго, к ней могут направить беспилотник или другое средство поражения. Если её выключить или отвести дальше, прикрываемый участок снова становится уязвимым. В этой дилемме — вся история российской РЭБ после четырёх лет полномасштабной войны.
До февраля 2022 года российские комплексы описывали как основу почти непроницаемой зоны подавления. После первых неудач вторжения появился противоположный миф: будто громоздкие «Жители», «Борисоглебски» и «Красухи» оказались бесполезными против дешёвых гражданских дронов. Оба образа искажают реальность. Россия не потеряла радиоэлектронную борьбу. Напротив, она научилась применять её плотнее и ближе к войскам. Но сама война изменилась быстрее, чем рассчитанная на централизованное управление система.
Сегодня РЭБ не формирует единый купол. Это меняющаяся сеть больших станций, мобильных групп, окопных устройств, автомобильных подавителей и средств радиоразведки. Она способна резко снизить эффективность конкретного оружия на конкретном участке, но не может одинаково закрыть все частоты, все высоты и все типы связи. Главный результат последних лет — не «крах» российских комплексов, а утрата ими статуса универсального решения.
Сильная система, построенная для другой войны
Россия начала масштабную модернизацию РЭБ после военной реформы 2008 года. Исследование Международного центра обороны и безопасности, опубликованное ещё в 2018 году, описывало последовательное обновление техники, структуры, обучения и автоматизированного управления. Задача была шире простого глушения радиостанций: обнаруживать излучение, нарушать связь и навигацию, прикрывать собственные подразделения и помогать разведывательно-огневому контуру находить цели.
Эта система создавалась как асимметричный ответ противнику, зависящему от спутниковой навигации, защищённой связи, радаров и сетевого управления. В такой модели специализированная бригада или крупный комплекс выявляет ограниченный набор приоритетных сигналов и создаёт эффект в нужное время и на нужном направлении. У России были подготовленные специалисты, линейка серийных станций и боевой опыт Донбасса и Сирии — преимущества, которыми большинство армий не располагало.
Однако война 2022 года предъявила другую задачу. Электромагнитный спектр заполнили тысячи небольших аппаратов, коммерческие радиостанции, спутниковые терминалы и постоянно меняющиеся каналы передачи данных. Вместо нескольких важных сетей возникло множество дешёвых целей. Их можно было терять, заменять и переделывать быстрее, чем тяжёлую военную технику. Российская РЭБ вошла в конфликт сильной, но оказалась вынуждена перестраиваться под войну массового производства.
От провала ко второму дыханию
В первые месяцы вторжения наличие современных комплексов не превратилось в непрерывное преимущество. Российские колонны растянулись, штабное взаимодействие нарушалось, а подавление противника конфликтовало с потребностью собственных подразделений в связи. Мощный передатчик не различает намерения: если частоты не разведаны и работа не согласована, помеха поражает не только чужой канал. Даже развитая техника мало помогает подразделению, которое не понимает, когда её включать и как действовать в созданной ею зоне.
Затем российские войска адаптировались. К весне 2023 года RUSI оценивал плотность крупных систем примерно в одну на десять километров фронта. В том же отчёте приводилась оценка украинских потерь около 10 тысяч БПЛА в месяц. Эту цифру часто повторяют как точную статистику побед РЭБ, хотя авторы опирались на интервью с украинскими военными, а в общие потери входили преимущественно многочисленные дешёвые аппараты и причины не всегда можно было разделить. Но сам масштаб показывает важное: к этому моменту российское подавление уже нельзя было считать неработающим.
РЭБ влияла не только на дроны. В исследовании RUSI 2025 года приводится резкое снижение результативности управляемых артиллерийских снарядов Excalibur по мере адаптации российских средств противодействия. Конкретные показатели нельзя переносить на всё высокоточное оружие: разные боеприпасы используют разные способы наведения и защиты. Тем не менее этот эпизод показывает сильную сторону российской модели — способность сконцентрировать наблюдение и помехи против известной угрозы, изучить её и постепенно уменьшить эффект.
Массовый FPV сломал понятие постоянной защиты
Проблема возникла не потому, что российские станции внезапно перестали излучать. Изменился темп противоборства. Производители и подразделения начали менять диапазоны, антенны, программные настройки и способы передачи изображения. Подавитель, успешно работавший вчера, мог не увидеть новую конфигурацию сегодня. После её обнаружения требовалось обновить оборудование или доставить другой модуль. За это время противник снова менял решение.
FPV-дрон оказался особенно неудобной целью. Он дешёв по сравнению с техникой, которую атакует, летит низко, появляется ненадолго и может управляться на одном из множества доступных каналов. Чтобы прикрыть машину или позицию, недостаточно поставить рядом коробку с антеннами. Нужно заранее знать, что именно искать, не мешать собственным беспилотникам, обеспечить питание, правильно разместить антенны и постоянно обновлять настройки. РЭБ превратилась из редкой специальной функции в повседневную службу почти каждого подразделения.
RUSI в отчёте о третьем годе войны отмечал, что навигационные помехи стали повсеместными, а подавители появились на большинстве машин, входящих в зону боевых действий. Одновременно исследователи зафиксировали обратный эффект: трудности согласования и поражение собственных каналов делали работу дружественных БПЛА прерывистой. Чем плотнее защита, тем сложнее сохранить для своих операторов безопасные окна связи. Электронный щит начал мешать оружию, без которого российская армия уже сама не могла воевать.
Цена излучения
Крупные комплексы остаются полезными, потому что способны видеть и воздействовать дальше малых окопных устройств. Но мощность и специализация создают уязвимость. Активная станция оставляет электромагнитную подпись; антенны и вспомогательные машины нужно разворачивать; расчёту требуется время для работы и перемещения. Противник, который объединяет радиоразведку, воздушное наблюдение и дальний удар, может превратить работу комплекса в цепочку обнаружения цели.
Визуально подтверждённые потери не позволяют посчитать эффективность всей российской РЭБ, но опровергают представление о её неуязвимости. Oryx включает в реестр уничтоженные, повреждённые и захваченные машины разных типов только при наличии фотографии или видео. Defense Express, опираясь на этот массив и два более поздних эпизода, в марте 2026 года оценивал потери Р-330Ж «Житель» как минимум в 25 уничтоженных или повреждённых комплексов. Это не официальный итог и не полный баланс: одна запись может относиться к отдельному элементу, степень повреждения по видео не всегда ясна, а непубличные случаи в список не попадают.
Главное здесь не цена одной станции и не эффектная сумма общих потерь. Важен операционный обмен. Каждый уничтоженный специализированный комплекс сложнее заменить, чем серийный FPV. Но каждая потеря не означает, что весь участок фронта остаётся без подавления: функции частично перекрываются другими средствами, а российская армия всё активнее распределяет их между малыми платформами. Поэтому охота на большие станции ускоряет переход к более рассредоточенной РЭБ, а не уничтожает саму способность создавать помехи.
Оптоволокно обошло РЭБ — и подтвердило её значение
Самый заметный вызов пришёл не из нового диапазона, а вообще из-за пределов радиоэфира. Дрон с оптоволоконным кабелем сохраняет физическую связь с оператором и не нуждается в радиоканале управления. Обычное подавление не может разорвать линию, которой в эфире нет. В 2024 году Россия одной из первых масштабировала такие FPV, особенно на Курском направлении, а затем технология распространилась по другим участкам и была быстро освоена Украиной.
Оптоволокно часто называют доказательством смерти РЭБ. На деле вывод противоположный. Переход на более тяжёлую, дорогую и сложную кабельную схему понадобился именно потому, что радиоподавление стало слишком распространённым. Платформа получила устойчивое изображение и управление, но заплатила за это весом катушки, ограниченной манёвренностью и риском обрыва или зацепа кабеля. Это не замена всех радиоуправляемых аппаратов, а отдельный инструмент для участков, где эфир особенно враждебен.
К лету 2026 года масштаб изменения был уже виден за пределами тактической линии. Reuters вместе с Centre for Information Resilience подтвердил серию ударов российских оптоволоконных FPV по украинским подстанциям в Сумской области. Цели находились на расстоянии до 26 километров от линии фронта, а беспилотники обходили радиоэлектронную защиту благодаря проводному управлению. Этот эпизод показал: зона, считавшаяся защищённой помехами, больше не является безопасной автоматически.
Почему нельзя выключить всё
У РЭБ есть фундаментальное ограничение, которое не решается увеличением мощности. Российская армия одновременно хочет подавлять украинские беспилотники и использовать собственные дроны, связь и навигацию на той же территории. Чем шире полоса помех и чем дольше она включена, тем выше вероятность нарушить собственный разведывательно-ударный контур. RUSI называет это проблемой согласования и электронного «дружественного огня».
На практике командиру приходится выбирать: закрыть определённый сектор, оставить окно для своего БПЛА, изменить маршрут или принять повышенный риск. Такая работа требует общей картины спектра, актуальной библиотеки сигналов и связи между расчётами РЭБ, операторами дронов и огневыми средствами. Централизованная российская система хорошо концентрирует редкие возможности, но хуже переносит ситуацию, когда решения должны обновляться ежедневно на уровне малых подразделений.
Отсюда и внешне противоречивые свидетельства. На одном участке операторы сообщают о почти непреодолимых помехах, на соседнем дроны проходят к цели. В одном эпизоде высокоточный боеприпас теряет точность, в другом станцию, которая должна ему мешать, поражает беспилотник. Это не взаимоисключающие факты. Радиоэлектронная борьба всегда локальна, зависит от конфигурации и существует только до следующего изменения системы противника.
Большие комплексы и окопные коробки
Российская РЭБ постепенно разделилась на два уровня. Крупные системы продолжают решать задачи разведки, подавления навигации и связи на оперативной глубине. Ниже возник рынок малых устройств для защиты окопа, машины или отдельной позиции. Их проще производить и заменить, но качество неодинаково, а характеристики в рекламе не гарантируют результат на фронте. Без постоянного обновления даже массовое устройство быстро превращается в лишний груз.
Эта децентрализация делает общий эффект устойчивее, но создаёт новую нагрузку. Нужны тысячи совместимых модулей, подготовленные операторы, питание, ремонт и быстрая передача данных о новых сигналах. Дорогая станция была узким местом из-за редкости; сеть малых подавителей становится узким местом из-за сложности координации. Россия смогла увеличить количество средств, но не отменила необходимость управлять ими как единой системой.
В этом смысле война повторяет историю российских беспилотных войск. Наиболее успешные решения появляются в отдельных центрах и специализированных подразделениях, после чего государство пытается масштабировать их на всю армию. При расширении неизбежно падает среднее качество расчётов, усложняется обучение и возникает разрыв между витринными образцами и тем, что реально получает линейная часть.
Не крах, а потеря монополии
Российская РЭБ остаётся опасной. Она способна нарушать навигацию, снижать надёжность беспилотников, мешать связи и точному оружию, а радиоразведка помогает находить операторов и штабы. Считать её «разрушенной» означало бы повторить ошибку начала войны — подменить анализ удобным мифом. Потери комплексов не равны исчезновению функции, а появление оптоволокна не выводит из строя все остальные средства, которые по-прежнему зависят от спектра.
Но исчезла монополия РЭБ на защиту от дронов. Против кабельного управления нужны физическое обнаружение и перехват. Против автономного наведения — другие сенсоры и средства поражения. Против массового FPV — сочетание маскировки, сетей, мобильности, огня и электронной защиты. Ни один комплекс, каким бы мощным он ни был, больше не закрывает этот набор угроз самостоятельно.
Поэтому точнее говорить не о крахе «электронного купола», а о его распаде на множество кратковременных зон. Их можно создать, сместить и обновить, но нельзя объявить навсегда защищёнными. Успех определяется уже не дальностью одной станции, а скоростью цикла: заметить новый сигнал, понять его, передать данные, изменить программное обеспечение и обучить расчёты раньше, чем противник снова перестроится.
Россия вошла в полномасштабную войну с преимуществом в тяжёлой радиоэлектронной борьбе. Массовые дроны не уничтожили это преимущество, но изменили его природу. Теперь оно существует только там и до тех пор, где система успевает обновляться быстрее угрозы. В войне, где новая частота или катушка оптоволокна распространяется за недели, даже самый мощный щит стареет в момент включения.
