В колонии строгого режима в тульском городе Донском, в 240 километрах от Москвы, в 2022 году держали украинцев, задержанных в Киевской области. Одного из них, по версии украинского следствия, избили резиновой дубинкой и электрошокером за то, что камера видеонаблюдения зафиксировала, как он улыбается. Другого — за то, что слишком медленно одевался после душа. 18 сентября 2026 года двум младшим инспекторам этой колонии — Алексею Кочетову и Евгению Мясникову — заочно сообщили о подозрении в военном преступлении.

Это одна из многих фамилий, которые в 2026 году украинское следствие публикует почти каждую неделю. По отдельности такие новости выглядят как частные эпизоды. Вместе они складываются в карту российской пенитенциарной системы, в которой, по выводу Комиссии ООН, пытки украинских пленных были не эксцессом, а государственной политикой.

«Скоординированная государственная политика»

В октябре 2024 года Независимая международная комиссия ООН по расследованию нарушений в Украине заключила: российские власти применяли пытки к украинским гражданским и военнопленным в рамках скоординированной государственной политики, и это преступление против человечности. Пытки зафиксированы во всех обследованных местах заключения в России; в них, по выводу комиссии, участвовали сотрудники ФСБ и ФСИН, действовавшие согласованно и с распределением ролей. В докладе марта 2025 года комиссия подтвердила этот вывод.

18 сентября 2026 года Управление ООН по правам человека опубликовало доклад о сексуальном насилии: более 1000 проверенных случаев с начала вторжения до конца июля 2026 года, 89% — со стороны российских властей, включая армию, ФСИН и ФСБ. 155 военнопленных и медиков — 27% опрошенных — рассказали о пытках током через гениталии полевым телефоном «тапик». Почти три четверти бывших пленных подвергались сексуальному насилию больше одного раза.

«Это должно прекратиться немедленно, независимо от того, кто это совершает». — Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк, 18 сентября 2026 года

Украинский омбудсмен Дмитрий Лубинец в августе 2026 года сообщил, что верифицирована гибель 375 украинских военнопленных и гражданских в российских местах несвободы, 146 из них подтверждены Международным комитетом Красного Креста. По его данным, 95% вернувшихся из плена сообщают о систематическом насилии, задокументировано 695 видов пыток и 186 мест содержания. Это данные украинской стороны. Постпредство России в Женеве называло выводы Комиссии ООН «политизированными и однобокими».

ИК-10, Мордовия: «место, где убивают медленно»

Исправительная колония № 10 в посёлке Ударный Зубово-Полянского района Мордовии стала одним из главных мест содержания украинских пленных. По данным Русской службы Би-би-си, массовые этапы начались в январе–феврале 2023 года, к январю 2025 года туда привезли 610 человек. Шестеро бывших пленных описали журналистам ежедневные избиения, удары электрошокером, в том числе по гениталиям, травлю служебными собаками, стояние без движения до 16 часов в сутки и потерю 25–30 килограммов веса.

«Они бьют и смеются, веселятся, им это в кайф». — бывший пленный ИК-10 с позывным «Архитектор», Би-би-си

В декабре 2025 года Украина заочно сообщила о подозрении фельдшеру колонии, в марте 2026 года — инспектору Руслану Холтобину, 1992 года рождения. По версии следствия, с февраля 2023 по октябрь 2025 года пленных ежедневно водили на допросы и по дороге избивали дубинками, руками и ногами, применяли электрошокер, лишали еды и воды; один из сотрудников, по свидетельствам освобождённых, во время утренних конвоирований наносил десятки ударов подряд. Проект «Схемы» ранее называл в числе причастных сотрудника медсанчасти Илью Сорокина.

ИК-7, Владимирская область: оперчасть, медчасть и «актив»

По колонии № 7 во Владимирской области подозрения выстраиваются по всей вертикали учреждения. Первыми их получили заместитель начальника колонии по безопасности и оперативной работе Алексей Хавецкий и оперуполномоченный Григорий Швецов. 13 июля 2026 года СБУ сообщила о подозрении ещё двоим: медработнику Вячеславу Черданцеву, который, по версии следствия, сознательно лишал пленных медицинской помощи, и осуждённому Ярославу Кирилову, сотрудничавшему с администрацией и, как утверждается, участвовавшему в коллективных избиениях вместе со спецназом и охраной.

Квалификация — ч. 2 ст. 28 и ч. 1 ст. 438 УК Украины: нарушение законов и обычаев войны группой лиц по предварительному сговору. СБУ утверждает, что пытки в ИК-7 применялись регулярно с начала полномасштабной войны. Схема с привлечением заключённых из «актива» к насилию над украинцами, если она подтвердится, повторяет давно известные практики российских колоний.

ИК-1, Тульская область: «приёмка»

Колония № 1 УФСИН по Тульской области в Донском — учреждение строгого режима, где, по данным «Книги палачей» и ГУР, содержатся украинские военнопленные и гражданские. Подозрения, объявленные в сентябре 2026 года младшим инспекторам Алексею Кочетову и Евгению Мясникову, касаются как минимум четырёх мужчин, задержанных в марте 2022 года в Киевской области — то есть гражданских, которых Россия вывезла с оккупированной территории.

По версии следствия, при «приёмке» новоприбывших прогоняли через строй тюремщиков, избивавших их руками, ногами, дубинками, полимерными трубами и электрошокером. Затем избиения продолжались при конвоировании и в камерах: людей ставили в «растяжку» лицом к стене и били, а потерявших сознание поднимали и били снова. Мясников, как утверждает следствие, заставил одного из пленных висеть на решётке, а когда тот спрыгнул, ударил его электрошокером по ноге и шее. Дело квалифицировано как жестокое обращение с гражданским населением.

ИК-4, Суходольск: колония на оккупированной территории

Часть пленных Россия содержала не на своей территории, а в колониях оккупированной Луганской области. В «Суходольской исправительной колонии № 4», по данным Офиса генпрокурора, украинские военнопленные находились с октября 2022 по март 2025 года. 30 сентября 2026 года заочное подозрение получил Владимир Бондаренко — местный житель, поддержавший оккупацию в 2014 году и работавший в колонии в отделе воспитательной работы, — а также начальник оперативного отдела колонии.

Следствие утверждает, что пленных избивали руками, ногами и резиновыми дубинками ПР-73, пытали электрошокером, применяли сексуальное насилие и унижали за службу в ВСУ, а раненых умышленно оставляли без медицинской помощи. Бондаренко, по данным украинской стороны, скрывается на оккупированной территории.

Почему фамилии важны

Заочное подозрение не ведёт к аресту: все названные находятся в России или на оккупированных территориях. Но оно фиксирует конкретного человека, должность и эпизоды в деле, которое может дойти до заочного суда в Украине, до розыска через третьи страны или до международных механизмов. Списки тюремщиков формируются из показаний вернувшихся по обменам пленных — и с каждым обменом становятся длиннее.

Для российской системы это означает, что ответственность размывается вниз: в публичном поле оказываются младшие инспекторы, оперативники, фельдшеры, а не руководство ФСИН, которое организовывало этапы украинцев в Мордовию, Владимир и Тулу, и не сотрудники ФСБ, которые, по выводу Комиссии ООН, руководили допросами. Пока фамилий на уровне руководства управлений нет ни в одном публичном подозрении.

Что в итоге

ИК-10 в Мордовии, ИК-7 во Владимирской области, ИК-1 в Тульской, ИК-4 в Суходольске — разные регионы, разные управления ФСИН и одни и те же методы: «приёмка» через строй, дубинки, электрошокер, отказ в медпомощи. Именно повторяемость Комиссия ООН назвала признаком систематичности. Каждая новая фамилия в украинских подозрениях — не доказательство вины конкретного человека, а ещё одна точка на этой карте.

Все названные в материале люди не осуждены, обвинения против них заочные и основаны на материалах украинского следствия. Мы готовы опубликовать их позицию, если они захотят её изложить.