У 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии есть два узнаваемых адреса: Кострома, где стоит 331-й гвардейский парашютно-десантный полк, и Иваново, где базируется 217-й. До февраля 2022 года это были кадровые части ВДВ, которые российское командование представляло как мобильный резерв для сложных операций. В первые недели вторжения именно такая репутация сделала их удобным инструментом броска к Киеву.

Этот расчёт не дал быстрого результата. 17 марта 2022 года государственная телерадиокомпания Костромы сообщила о гибели командира 331-го полка полковника Сергея Сухарева и нескольких военнослужащих части. Официальное сообщение не раскрыло место, ход боя и число потерь. Но оно важно именно как редкое признание: российская региональная редакция публично подтвердила потерю командира полка уже в первый месяц войны.

Через год расследование BBC Newsnight, построенное на поимённых некрологах и открытых данных, подтвердило не менее 94 погибших из 331-го полка. Это не полный итог и не оценка всех раненых. Это минимальное число людей, чью смерть журналисты смогли установить по отдельности. В статье мы сохраняем это различие: подтверждённый минимум нельзя выдавать за полный список, а предположения о «полном уничтожении» — за доказанный факт.

Дальнейшая хроника показывает другое. Полки не исчезли из структуры дивизии после Киевской области. Независимые военные сводки снова и снова фиксировали элементы 331-го и 217-го у Часова Яра в 2024 и 2025 годах. Вопрос поэтому не в том, был ли у дивизии номер на бумаге. Вопрос в том, какой ценой сохранялась способность снова отправлять те же наименования в бой.

Два полка одной дивизии

98-я гвардейская воздушно-десантная дивизия — соединение ВДВ со штабом в Иванове. 217-й полк связан с Ивановом, 331-й — с Костромой. Вместе с 299-м полком и дивизионными частями они образуют один контур управления, снабжения и подготовки. Поэтому не всякая потеря 98-й дивизии может автоматически быть приписана одному из этих полков: подразделения действуют совместно, а российская сторона редко раскрывает боевой порядок и потери по частям.

Это важная методическая граница. В открытых источниках много сообщений, которые называют всю дивизию, ВДВ в целом или отдельную боевую группу без точного номера полка. Для такого материала достаточно говорить об участии 98-й дивизии только тогда, когда источник называет её сам; для 331-го и 217-го — лишь там, где они названы отдельно. Такой подход оставляет в стороне эффектные, но непроверяемые «сводные» цифры.

До полномасштабного вторжения эти части считались кадровыми. Их профессиональная репутация строилась на подготовке, технике и офицерском ядре, а не на том, что каждый военнослужащий был уникальным специалистом. Именно офицерское ядро и согласованность подразделений особенно трудно заменить после крупной кампании. Российская система может прислать пополнение и технику; гораздо сложнее быстро восстановить опыт совместного управления в бою.

Киевская кампания: что подтверждает открытая хроника

Задача наступающих российских соединений в Киевской области была оперативной, а не символической: быстро пройти по северо-западным подступам, удержать коммуникации и создать условия для давления на столицу. В этой логике десантные части использовались как обычная манёвренная пехота на тяжёлой местности, под огнём артиллерии и противотанковых средств. Воздушного десанта, который мог бы оправдать риск их применения, не произошло.

Гибель Сухарева стала заметным индикатором этой кампании. Региональная ГТРК сообщала, что погибли и другие военнослужащие 331-го полка. Позднее BBC Newsnight собрала некрологи, посты родственников, местные публикации и визуальные материалы с кладбищ. К апрелю 2022 года журналисты подтвердили 39 смертей, к концу июля — 62, а к весне 2023 года — 94. Рост этой цифры показывает не арифметику всего подразделения, а работу с конкретными, идентифицируемыми случаями.

Важнее всего здесь порядок данных. Некролог обычно фиксирует смерть, но редко сообщает подразделение, место и обстоятельства одновременно. Спутниковый снимок кладбища показывает появление новых могил, но не устанавливает боевую роль человека. Сообщение военного ведомства может подтвердить гибель командира, но не раскрыть потери его батальонов. Только сопоставление нескольких типов источников позволяет говорить о надёжной нижней границе. Оно не даёт права превратить 94 подтверждённых случая в точное число всех погибших полка.

Таким образом, киевский бросок обнажил уязвимость кадрового соединения: потеря командира полка и десятков военнослужащих документирована уже в первые месяцы. Российские власти в это же время сохраняли язык награждений и «героизма», не публикуя полного списка. Между двумя картинами — публичным культом и фрагментами поимённых данных — остался разрыв, который затем заполняли семьи погибших и независимые исследователи.

Почему «погибшие» не равны «потерям»

О войне часто пишут словом «потери», хотя за ним скрываются разные категории: погибшие, раненые, пропавшие без вести, пленные, заболевшие, выбывшие по психическому состоянию и временно небоеспособные. Для каждого типа данных есть своя степень надёжности. Поимённый некролог полезен для подсчёта смертей, но ничего не говорит о раненых. Оценка подразделения может охватывать всех выбывших, но без списка имён и методики не проверяется.

Эта разница особенно существенна для десантных полков. Потеря нескольких опытных командиров, экипажей и связистов может заметно снизить боеспособность, даже если формальная штатная численность позже восстановлена. И наоборот: возвращение части на фронт не означает, что в ней остался прежний состав. Она может быть укомплектована новыми контрактниками, мобилизованными и военнослужащими, переведёнными из других частей.

Поэтому вывод расследования не сводится к лозунгу о «похороненной элите». Он точнее: открытые источники показывают замену людей под неизменными обозначениями. Номер, знамя и гарнизон сохраняются гораздо проще, чем опыт, который люди приобретают годами. Для военной бюрократии это позволяет отчитываться о сохранённой части; для семей и сослуживцев за формулировкой часто стоят совершенно другие лица в тех же подразделениях.

Часов Яр: полки снова появляются в сводках

Весной 2024 года бои сместились к Часову Яру. 22 апреля Институт изучения войны и Critical Threats Project со ссылкой на украинскую сторону и открытые источники отмечали, что элементы 217-го полка особенно активны на подступах к городу; в той же сводке упоминались 331-й и 217-й полки 98-й дивизии. Это не отчёт о потерях и не доказательство присутствия каждого батальона. Это зафиксированная оценка боевого порядка на конкретном направлении.

В июне 2024 года те же исследователи вновь указывали оба полка среди частей, действовавших у восточной окраины Часова Яра. Осенью отдельные элементы 217-го и 331-го полков разводились по разным участкам: один — на северо-востоке города, другой — в лесном массиве юго-восточнее. Такая детализация важна: она показывает, что речь не о старом упоминании дивизии, а о продолжающемся применении её составных частей.

Сводки 2025 года продолжают эту линию. В июне ISW/CTP снова писал об элементах обоих полков в часовоярском направлении. Публично доступные материалы не позволяют восстановить полный дневник операций или назвать состав каждой штурмовой группы. Зато они позволяют уверенно сказать, что после киевской кампании 331-й и 217-й не были сняты с войны навсегда: их снова использовали на одном из наиболее изматывающих участков фронта.

Цена непрерывности

На карте российской армии между Киевской областью и Часовым Яром проходят сотни километров и два с лишним года войны. В организационной биографии полков расстояние выглядит короче: название части, номер и дивизионное подчинение остаются теми же. Но поимённые потери и смена командиров напоминают, что институциональная непрерывность не равна человеческой.

Это не означает, что 98-я дивизия «перестала существовать» или что все её довоенные военнослужащие погибли. Открытые данные этого не подтверждают. Корректный вывод уже сильнее распространённых лозунгов: документированная гибель командира 331-го полка и десятков его военнослужащих сопровождалась последующим возвращением тех же полков на другой тяжёлый участок. Российское командование сохранило организационную оболочку, восполняя её людьми и ресурсами.

У такой модели есть управленческое последствие. Чем чаще соединение восполняют после боёв, тем больше значение имеют подготовка пополнения, сохранение младших командиров, связь и слаживание. Снаружи эти процессы почти не видны; в публичных отчётах остаются только награды, назначения и редкие некрологи. Однако именно они определяют, остаётся ли полк сложным специализированным подразделением или превращается в название, под которым новые люди выполняют привычные штурмовые задачи.

Что в итоге

История 331-го и 217-го полков — не история одного «разгрома», который можно честно свести к одной цифре. Это история проверяемой последовательности: киевская кампания, где погиб командир 331-го полка и BBC установила минимум 94 смерти его военнослужащих; затем устойчивое присутствие обоих полков у Часова Яра по независимым сводкам. Между этими точками скрыт масштаб замен, который Россия не раскрывает.

Поимённый учёт не делает видимыми всех. Зато он не позволяет спрятать людей за формулами о «перегруппировке» и «выполнении задач». Когда официальное название части остаётся прежним, а имена в некрологах меняются, именно эта разница становится самым точным индикатором цены решений командования.