На спутниковом снимке авиабазы «Энгельс-2» от 28 августа виден Ту-95МС с тяжёлым повреждением правого крыла. Украинские мониторинговые каналы оценили самолёт как не подлежащий восстановлению. Снимок подтверждает повреждение, но сам по себе не доказывает окончательное списание: для такого вывода нужны данные о силовом наборе крыла и дефектация машины. Поэтому точная формулировка на сегодня — самолёт серьёзно повреждён, а его возвращение в строй выглядит маловероятным по оценке профильных аналитиков.

Это уже второй Ту-95МС, поражённый на той же базе примерно за шесть недель. После атаки в ночь на 16 июля спутниковые изображения показали другой ракетоносец с полностью разрушенной хвостовой частью. СБУ заявила, что её дальние беспилотники преодолели около 800 километров. Новый эпизод важен не только потерей ещё одного советского самолёта: командование получило предупреждение, время на вывод машин, рассредоточение и усиление защиты — и всё равно оставило доступную цель на открытой стоянке.

«Энгельс-2» — не рядовой аэродром. Это один из ключевых узлов российской дальней авиации, где базируются стратегические ракетоносцы Ту-95МС и Ту-160. Самолёты этого типа применяются для пусков крылатых ракет по Украине. Поэтому повторный успешный удар ставит два разных вопроса: кто отвечает за сохранность авиационной техники на земле и кто отвечает за боевое применение соединения, которому эта техника принадлежит.

Что подтверждено — и чего пока нельзя утверждать

Факт повреждения подтверждается коммерческой спутниковой съёмкой, опубликованной OSINT-группой AviVector и профильными изданиями. На изображениях различимо разрушение части правого крыла. Украинская сторона заявила, что удар нанесли дальние беспилотники Центра специальных операций «А» СБУ. Президент Украины также публично связал операцию с СБУ. Российское Министерство обороны не представило сопоставимого по детализации разбора повреждений.

Мониторинговый канал «Стратегическая авиация» сообщил, что поражённая машина использовалась для учебных полётов. Это правдоподобная, но пока не подтверждённая документами характеристика конкретного борта. Не установлены его заводской номер, принадлежность определённой эскадрилье, наличие экипажа рядом со стоянкой и точный тип применённого беспилотника. Мы не превращаем эти пробелы в догадки.

Так же осторожно следует относиться к стоимости. В открытых публикациях встречаются десятки миллионов долларов, но Ту-95МС давно не производится, а потому рыночной цены нового самолёта не существует. Его военная ценность определяется не каталогом, а ограниченным числом пригодных планеров, ресурсом двигателей, экипажами и невозможностью быстро восполнить потерю серийным выпуском.

Почему второй удар тяжелее первого

Первый успешный эпизод можно попытаться объяснить неожиданностью, ошибкой конкретной смены или редким совпадением. Второй на том же аэродроме через полтора месяца означает другое: меры после первого удара либо были недостаточны, либо не исполнялись, либо система сознательно приняла риск. Для командования все три варианта неудобны.

После 16 июля у базы были очевидные задачи: убрать ценные самолёты с открытых стоянок, регулярно менять места размещения, создать ложные позиции, усилить обнаружение низколетящих целей, разнести топливо и боеприпасы, проверить порядок подъёма дежурных сил и сократить время от тревоги до буксировки либо вылета. Повторное поражение стоящего Ту-95МС показывает, что хотя бы один из этих барьеров не сработал.

Возможное использование самолёта для обучения не снимает проблему. Учебный борт остаётся источником ресурса, тренажёром для экипажей и потенциальным донором агрегатов. Если машина была нелётной ещё до удара, командование должно объяснить, почему её держали так, что она могла имитировать боеготовую цель и расходовать силы защиты. Если она летала, цена решения оставить её на стоянке ещё выше.

Командная цепочка «Энгельса-2»: фамилии и функции

Верхний оперативный уровень — Командование дальней авиации ВКС России. С июля 2024 года его возглавляет генерал-майор Сергей Кувалдин, сменивший Сергея Кобылаша. Кувалдин отвечает не за конкретный час дежурства расчёта ПВО, а за распределение стратегических самолётов между базами, режим их применения, требования к живучести соединений и выводы после повторяющихся атак.

Основной соединенческий уровень на «Энгельсе-2» — 22-я гвардейская тяжёлая бомбардировочная авиационная дивизия, в/ч 06987. Её командир — генерал-майор Николай Варпахович. Эта должность подтверждается как материалами ГУР Украины, так и официальным санкционным регламентом Евросоюза. Именно командир дивизии отвечает за готовность подчинённых частей, выполнение приказов вышестоящего штаба и организацию службы в соединении. Но открытые данные пока не позволяют доказать, что конкретное распоряжение оставить поражённый самолёт на месте исходило лично от Варпаховича.

Начальник штаба дивизии — полковник Илья Корякин. Его должность прямо указана в регламенте ЕС. Штаб превращает решения командира в планы, графики дежурств, приказы по рассредоточению, взаимодействие с аэродромными службами и контроль исполнения. Поэтому повторный удар — это вопрос не только к единоличному командиру, но и к механизму, которым Корякин руководит.

В санкционном документе ЕС названы два заместителя командира дивизии: полковники Трофим Капша и Олег Михайлишин. ГУР уточняет функцию Михайлишина — работа с личным составом. Это не делает его начальником аэродромной ПВО, однако подготовка людей, дисциплина и исполнение процедур тревоги входят в зону ответственности командного аппарата. Точная функциональная специализация Капши в доступных первичных документах не раскрыта, поэтому приписывать ему лётную подготовку или безопасность базы без дополнительного приказа нельзя.

Главный инженер дивизии Виталий Зыков — ещё одна фамилия из регламента ЕС. Инженерная служба отвечает за техническое состояние авиационной техники, обслуживание и организацию работ на стоянках. Она не выбирает цели для ПВО, но должна понимать, какие машины можно срочно поднять, какие — отбуксировать, а какие требуют укрытия и маскировки. После первого уничтоженного Ту-95МС именно эта информация должна была стать частью обновлённого плана сохранения парка.

Полковник Олег Баранов указан ГУР как старший штурман 22-й дивизии, а Евросоюз подтверждает его принадлежность к соединению. Его служебная функция относится прежде всего к навигационной подготовке и боевому применению, а не к охране периметра. Командир 121-го тяжёлого бомбардировочного авиаполка полковник Олег Скитский также назван ГУР. Однако без номера борта нельзя достоверно отнести поражённую машину именно к его полку или конкретной эскадрилье.

Фото 01Материал дела
ФотоСгенерированная редакционная иллюстрация. Ответственность за повторный удар не заканчивается на расчёте ПВО: рассредоточение самолётов, инженерная защита, готовность дежурных сил и действия после тревоги проходят через несколько уровней управления.

Кто отвечает за провал ПВО

Открытые источники не называют актуального командира отдельного подразделения ПВО, прикрывавшего аэродром в ночь на 28 августа. Это важный пробел, а не повод назначать виновного по фотографии. На защите такой базы могут одновременно работать войсковая ПВО, радиотехнические подразделения, средства радиоэлектронной борьбы, аэродромная служба и гражданская региональная система оповещения.

Поэтому ответственность следует разделять. За обнаружение и поражение конкретного беспилотника отвечают командиры дежурных расчётов и их вышестоящие начальники. За то, что ценный самолёт оставался уязвимым после уже доказанной угрозы, отвечают командование базы, дивизии и дальней авиации. За инженерную защиту и возможность перемещения — профильные службы. За утверждение приемлемого риска — тот уровень, который распорядился продолжать эксплуатацию аэродрома в прежнем режиме.

Публично доступный снимок не показывает, кто выключил радар, сколько целей было в налёте и могли ли расчёты физически перехватить все беспилотники. Но он показывает итог управленческой системы. За шесть недель эта система не исключила повторение почти того же сценария на одном из самых известных стратегических аэродромов России.

Ответственность за удары по Украине — отдельный контур

Евросоюз включил Варпаховича, Корякина, Капшу, Михайлишина, Зыкова и других военнослужащих 22-й дивизии в санкционный список 16 декабря 2024 года. В официальном обосновании ЕС сказано, что в июле 2024 года удар Х-101, выполненный дивизией, поразил детскую больницу «Охматдет» в Киеве. Это позиция санкционного органа, а не судебный приговор каждому названному офицеру; индивидуальную уголовную ответственность устанавливает суд по доказательствам приказов, осведомлённости и фактического контроля.

Показательный прецедент для верхнего уровня уже существует. Международный уголовный суд выдал ордер на арест бывшего командующего дальней авиацией Сергея Кобылаша. Палата указала, что имеются разумные основания считать его ответственным за предполагаемые удары по гражданским объектам, причинение чрезмерного сопутствующего вреда и бесчеловечные действия. Суд отдельно упомянул возможную ответственность за приказ и за ненадлежащий контроль над подчинёнными силами. Кобылаш в суде не предстал, обвинения не рассмотрены по существу.

Международное гуманитарное право не делает любого генерала автоматически виновным во всём, что случилось ниже по цепочке. Статья 87 Дополнительного протокола I требует от командиров предотвращать нарушения, пресекать их и сообщать о них. Для уголовной ответственности по модели командования важны эффективный контроль, знание или обязанность знать о преступлении и непринятие необходимых и разумных мер. Именно поэтому в досье нужны приказы, журналы боевой работы, состав экипажей и связь конкретного командира с конкретным эпизодом — одной должности недостаточно.

Семь вопросов, на которые российское командование не ответило

Первый: был ли поражённый 28 августа самолёт лётным и к какому полку он относился? Второй: какие письменные меры Варпахович и его штаб приняли после атаки 16 июля? Третий: почему два повреждённых Ту-95МС оказались доступны наблюдению и поражению на одном аэродроме? Четвёртый: кто командовал дежурными силами ПВО и РЭБ в ночь удара?

Пятый: рассредоточивались ли исправные ракетоносцы до налёта, а если да — почему учебная или резервная машина осталась на открытой стоянке? Шестой: кто отвечал за инженерные укрытия, буксировочную готовность и ложные позиции? Седьмой: менялся ли план обороны базы после первого подтверждённого уничтожения самолёта? Без этих документов любые заявления о «штатной работе ПВО» остаются формулой без проверяемого содержания.

Что означает потеря для дальней авиации

Один повреждённый Ту-95МС не лишает Россию возможности запускать крылатые ракеты. Самолёты рассредоточены по нескольким базам, а в боевых вылетах используются и другие типы носителей. Но два поражённых планера на одной базе за короткий срок сокращают резерв, увеличивают нагрузку на оставшиеся машины и заставляют тратить ресурс на перебазирование, охрану и ложные цели.

Ещё важнее организационный эффект. Стратегический бомбардировщик рассчитан на дальний полёт и пуск ракет за пределами зоны фронтовой ПВО. Его уязвимое место оказалось не в воздухе, а на собственной стоянке. Если командование не может защитить редкий самолёт после первого публично подтверждённого удара, проблема лежит не только в характеристиках беспилотника. Она проходит через всю вертикаль — от дежурного расчёта до штаба дивизии и командующего дальней авиацией.

На сегодня подтверждён итог: правое крыло второго Ту-95МС тяжело повреждено, а «Энгельс-2» второй раз за шесть недель не сохранил стратегический самолёт от дальнего удара. Фамилии руководителей этой системы известны. Чего пока нет — публичного российского расследования, дисциплинарных решений и ответа, почему первое уничтожение не стало достаточным предупреждением.