Единый государственный реестр пропавших без вести военнослужащих в России появился только в октябре 2025 года — спустя почти четыре года после начала полномасштабного вторжения. До этого момента у страны, ведущей войну с огромными потерями, не было ни одного централизованного механизма розыска собственных солдат.
Всё это время искать пропавших приходилось тем, у кого для этого не было ни ресурсов, ни полномочий, ни доступа к военным базам данных, — матерям, жёнам и волонтёрам.
«Особенно острый вопрос»
По данным «Ведомостей», от граждан продолжает поступать множество обращений из-за затяжного порядка назначения денежного довольствия родственникам пропавших. Юрист, занимающийся такими делами, отмечал и другую, более тревожную практику: известны случаи, когда пропавших без вести оформляли как самовольно оставивших воинскую часть — то есть фактически как дезертиров, что лишает семью права на положенные выплаты.
Телеграм вместо министерства
Пока официального реестра не существовало, его роль на практике взяли на себя волонтёрские Telegram-каналы вроде «Поиск пропавших | раненых СВО» и «Пленные СВО». Активисты и сами родственники ежедневно публикуют списки без вести пропавших, фамилию за фамилией, с позывными, годом рождения и номером военного билета — данные поступают им напрямую с мест боевых действий, от сослуживцев и очевидцев.
По данным белорусского издания MediaBrest, официальной базы пропавших без вести на СВО долгое время не существовало в принципе, поэтому активисты создали её самостоятельно — и, по их собственным словам, этой базой в спорных случаях идентификации пользовалось даже само российское Минобороны. За полтора года работы одного из таких каналов только шестерых числившихся пропавшими без вести удалось найти живыми.
Искать пришлось через чужой проект
Пока в России не было своей системы, тысячи российских семей вынужденно обращались за информацией к украинскому проекту «Хочу найти» — официальному ресурсу, созданному украинским Координационным штабом по вопросам обращения с военнопленными для содействия обмену пленными. Проект был рассчитан на военные и дипломатические цели Украины, но стал для россиян едва ли не единственным работающим каналом получения информации о судьбе близких.
По собственным данным проекта, за первые три года войны в него поступило более 60 тысяч заявок на поиск. Январь 2025 года стал рекордным месяцем — более 8 тысяч новых обращений. Свыше 15 тысяч заявок касались военнослужащих младше 24 лет.
В части обращений родственники описывают похожий сценарий принудительной вербовки: у молодых бойцов забирают мобильные телефоны, чтобы они не могли пожаловаться на условия службы, и семья узнаёт о подписанном под давлением контракте, когда исправить уже почти ничего нельзя. Проверить масштаб этой практики независимо затруднительно — сведения основаны на обращениях самих семей, а не на официальной статистике.
Сложная арифметика семьи
«Сибирь.Реалии» (проект Радио Свобода) описали ещё один, более тяжёлый и неоднозначный аспект этой истории. По словам опрошенного военного юриста, довольно часто сами родственники не хотят, чтобы воинская часть официально признала военнослужащего погибшим, — пока человек считается пропавшим без вести, а не погибшим, семья может продолжать получать его денежное довольствие, тогда как признание гибели меняет тип выплат на единовременную компенсацию.
Это не история о злоупотреблении, а история о том, до какой степени бюрократическая неопределённость статуса «пропал без вести» — при живом непонятном юридическом механизме — заставляет отчаявшиеся семьи месяцами, а иногда годами жить между двумя статусами, не имея возможности ни похоронить, ни продолжать надеяться с ясностью.
Что изменилось только сейчас
В октябре 2025 года Минобороны объявило о создании Главного координационного центра (ГКЦ) и единого реестра данных, который должен объединить сведения от военных структур, органов власти и волонтёрских организаций — то есть официально признать и включить в систему ту самую волонтёрскую работу, которая до этого шла в обход государства.
Ведомство объявило генетическую экспертизу самым эффективным способом идентификации и организовало бесплатный забор биоматериала у родственников по всей стране. Забор ДНК у близких родственников погибших и пропавших военных уже много лет ведёт и российское представительство Красного Креста — эта практика в отличие от государственного реестра существовала все годы войны.
Родственникам по-прежнему рекомендуют в первую очередь обращаться в военкомат по месту жительства, Военно-социальный центр Минобороны и государственный фонд «Защитники Отечества». Минобороны отдельно предупреждает: не стоит обращаться к частным лицам и организациям, предлагающим платный розыск, — практика, которая явно успела сложиться за годы, пока государственной альтернативы просто не существовало.
Что в итоге
Почти четыре года войны с огромными и по сей день полностью не подтверждёнными потерями базовая задача — понять, кто из мобилизованных и контрактников жив, кто погиб, а кто в плену, — легла на плечи не государства, которое их призвало, а матерей, жён, волонтёрских Telegram-каналов и иностранного, украинского проекта.
Единый реестр появился только сейчас. Вопрос, сколько семей за эти без малого четыре года так и не получили ни тела, ни статуса, ни ясности, реестр не решает — он просто начинает считать с той точки, на которой государство наконец решило, что считать пора.