В мае 2024 года возле Работино появилась видеозапись, на которой четверо украинских военнослужащих без оружия с поднятыми руками сдаются в плен, ложатся на землю и затем получают выстрелы в упор. Через месяц Главное управление разведки Украины назвало подразделение, которое оно связало с эпизодом: штурмовую группу 70-го мотострелкового полка, в/ч 71718, из состава 42-й дивизии 58-й армии.

В том же сообщении ГУР указало, что на момент эпизода полком командовал подполковник Юрий Маирбекович Абаев, позывной «Буйвол». Это не равнозначно установленной личной вине командира: опубликованные материалы не доказывают, что Абаев лично стрелял или отдавал конкретный приказ. Но они ставят его в командную вертикаль части, названной украинской разведкой в связи с расстрелом.

6 мая 2025 года глава Северной Осетии Сергей Меняйло назначил Абаева министром труда и социального развития республики. В 2026 году он по-прежнему указан в официальном составе регионального правительства. Между сообщением о возможном военном преступлении подчинённых и гражданским назначением прошло меньше года.

Что зафиксировано на видео и что заявило следствие

ГУР датировало эпизод второй половиной мая 2024 года и указало район Работино Запорожской области. По сообщению ведомства, на видео видны четверо украинских военных, которые сдаются с поднятыми руками и без оружия; после этого российские военнослужащие заставляют их лечь лицом вниз и расстреливают с близкого расстояния.

Независимое «Настоящее Время» описало тот же ролик и воспроизвело основные выводы ГУР: украинская разведка связала предполагаемых исполнителей со штурмовой группой 70-го полка. Издание прямо маркирует эту атрибуцию как информацию ГУР, а не как судебно установленный факт. Именно такая граница важна для этого текста.

Расстрел сдавшихся или захваченных военнослужащих запрещён международным гуманитарным правом. Мониторинговая миссия ООН по правам человека в Украине фиксировала более широкий паттерн: к февралю 2025 года она сообщала о 79 казнях украинских военнослужащих в 24 эпизодах после конца августа 2024 года, опираясь на фото-, видеоматериалы и свидетельства. Этот отчёт не устанавливает исполнителей именно в эпизоде у Работино и не заменяет расследование по нему.

70-й полк и цепочка командования

В публикации ГУР 70-й мотострелковый полк обозначен как в/ч 71718, подразделение 42-й мотострелковой дивизии 58-й армии Южного военного округа. Его постоянная дислокация, по данным ведомства, находится в Шали в Чечне. Для расследования важен не только номер части, но и перечень должностей: он позволяет отличить тех, кого источник связывает непосредственно с группой, от руководителя полка.

ГУР перечислило капитана Дмитрия Нагорного — командира 2-го батальона, старшего лейтенанта Темирлана Абуталимова — командира 1-й штурмовой роты, лейтенанта Заура Бекова — командира 3-й штурмовой роты и старшего лейтенанта Юсупа Имагазалиева — командира 6-й штурмовой роты. Ведомство также заявило о радиоперехватах, в одном из которых, по его версии, командир отдаёт приказ расстрелять пленных.

Публично доступный материал не позволяет приписать этот конкретный приказ Абаеву. Он не назван на опубликованном фрагменте переговоров, а полная доказательная база следствия не обнародована. Корректная формула поэтому уже и точнее громкого ярлыка: по данным ГУР, Абаев командовал полком в момент эпизода; военнослужащих полка ведомство связало с расстрелом; личное действие или личный приказ Абаева не доказаны публично.

От полка к региональному министерству

Указ главы Северной Осетии №185 от 6 мая 2025 года содержит короткую, но недвусмысленную формулу: «назначить Абаева Юрия Маирбековича Министром труда и социального развития Республики Северная Осетия — Алания». Указ вступил в силу в день подписания. Это первичный документ, а не пересказ кадровой новости.

Официальный портал республики продолжает указывать Абаева министром в составе правительства. Таким образом, его переход в гражданскую администрацию — не разовое объявление, а действующий статус на момент проверки. Само по себе назначение не является юридической оценкой эпизода под Работино, но показывает, как российская кадровая система распорядилась карьерой командира после появления серьёзного публичного обвинения в адрес его части.

Министерство труда — не церемониальная должность. Оно отвечает за социальную защиту, занятость, помощь семьям, ветеранам и людям с инвалидностью. В регионе, из которого на войну уходят контрактники и добровольцы, это делает контраст особенно заметным: офицер, которого украинский орган назвал командиром полка на момент предполагаемого расстрела пленных, получил полномочия в сфере социальной политики.

Что означает командная ответственность — и чего она не означает

Командная ответственность не возникает автоматически из названия должности. Для уголовно-правового вывода необходимо установить, что начальник обладал реальным контролем над подчинёнными, знал или должен был знать о преступлении и не предотвратил его либо не наказал виновных. Это работа следствия и суда, а не редакционный вывод из одной новости.

Но командная вертикаль остаётся проверяемым фактом. Когда расследование называет конкретную часть, батальонных и ротных командиров, а также полкового командира на момент события, возникает адресный вопрос: проводилась ли российской стороной проверка, кто мог отдать приказ, какие меры были приняты и почему её результаты не опубликованы? В открытых источниках ответа на него нет.

Отсутствие публичного обвинительного приговора не превращает сообщение о расстреле в «закрытую тему». Оно задаёт предел формулировки: нельзя называть Абаева исполнителем; нельзя утверждать, что он доказанно отдавал приказ; нельзя переносить вину отдельных лиц на весь полк. Можно и нужно фиксировать опубликованную атрибуцию, должность человека в этой структуре и последующее решение государства о его карьере.

Почему эта история важнее одной биографии

Российская система часто описывает участников войны языком наград, программ и кадровых лифтов. Публичные расследования военных преступлений живут в другой, более медленной логике: нужно установить место, время, участников, цепочку приказов, получить показания и выдержать судебную проверку. Пока этот процесс не завершён, карьерные решения принимаются без ожидания его результата.

История Абаева показывает этот разрыв в сжатом виде. Есть видеозапись, заявление военной разведки, названные номера части и должности, а затем — официальный указ о назначении министром. Между этими точками нет открытого сообщения о внутреннем расследовании России, дисциплинарной проверке или попытке объяснить эпизод.

Главный вопрос здесь не в том, чтобы заменить суд заголовком. Он в том, почему командиру полка, названного следствием в связи с расстрелом пленных, оказалось возможно перейти в правительство, не ответив публично ни на один из вопросов к его подразделению. Пока нет прозрачного расследования, эта карьера остаётся не ответом на них, а частью самой проблемы безнаказанности.